«Цветы зла» посвящены основателю теории «искусства ради искусства» Теофтлю Готье




Бодлер высказывает свою эстетичную позицию, которую в более расширенном виде он вскрыл в теоретических работах «Эстетичные памятки» и «Романтическое искусство».

Вступление в сборник, написанный в виде поэтической предпосылки, раскрывает идейное содержание произведения. Бодлер сравнивает укоры совести, которые люди ощущают от грехов, которые совершаются сознательно («разбой») и бессознательно («глупость»), с укусами вшей. Человечество, подобно нищим-подзаборникам, тупо кормит собой кровожадную совесть. Бодлер призывает освободиться от обмана благотворительности, которую он обесценивает, правда, на замену благотворительности он не предлагает ничего, кроме своих талантливых стихов.

«Цветы зла» состоят из следующих разделов: «Сплин и идеал», «Парижские картины», «Вино», «Цветы зла», «Мятеж», «Смерть». Вся книга воссоздает духовный путь поэта, его «веру, вывернутую наизнанку». Эпиграф, взятый из творчества одного из самых трагичных поэтов Франции, гугенота ХУII ст., Агриппи де Обинье, снова отворачивает читателя от лица благочестия и напоминает о грехах церкви.

Агрипп де Обинье отстаивал право человека на самостоятельное мышление, на собственную точку зрения, и Бодлер в «Цветах зла» показывает собственное видение мира, не боясь осуждения публики и обиды общественной морали.

«Сплин и идеал» посвящен эстетичным взглядам поэта, который констатирует фатальную антитетичность реального мира и искусства. В поэзии «Альбатрос» Бодлер сравнивает художника с птицей, прекрасной в воздухе и неуклюжей на земле. «Царь небесной лазури» на земле превращается в объект издевательств для матросов, которые потеряли от безделья здравый смысл. Так же поэт остается осмеянным и «проклятым» на суходоле реальности, размах его крыльев толпа не видит, так как не смотрит на небо, направляя свои глаза в землю.

В образе альбатроса, который приобрел значение эмблемы творчества Бодлера, ощущается связь с наследием английского романтика Кольриджа, в поэме которого «Сказание о старом мореплавателе» тоже есть сцена с моряками и альбатросом, которого один из матросов убивает от бессмыслицы, и тем самым обрекает себя и своих товарищей на страшное наказание Природы. Альбатрос, птица, которая не вьет гнезд и практически никогда не садится на землю, даже во время бури оставаясь в воздухе, пройдет также через творчество Чехова (пьеса «Чайка»), Горького ( «Буревестник» ). Так Бодлер присоединяется к общемировому символу художника, его служению Искусству и трагедии его существования.

Бодлер полностью возражал возможность рационального восприятия поэзии. Поэт для него - жрец, который в храме Искусства воспринимает «отрывки таинственных фраз» («Соответствия»). Когда, позднее, во Франции и Бельгии родится символизм, Г. Метерлинк, П. Верлен, С. Малларме будут считать Бодлера «отцом» своего искусства. Их вера в непознанность мира силой человеческого ума будет целиком совпадать с уверенностью в то же, что и у романтиков ( Шеллинг, Гофман, Шатобриан, Мюссе) и Бодлера, которого Флобер считал „романтиком, доведенным до абсолюта».

В сонете «Красота» Бодлер рассказывает о своем видении красоты, которая выступает у него в виде «сфинкса загадочного». Поэта, подобно мальчику Каю, в сказке Андерсена пленила Снежная Королева, один раз взглянув в глаза Красоты, навеки остается пленником, плененным «сиянием вечности».

Гимны искусству резко сменяются на цикл поэзий, посвященных Жанне Дюваль (№ 22-39). «Мой бог, мой Вельзевул», - называет ее поэт («Одержимый»). Поэзия «Волосы» превращает волосы любимой женщины в «черное море, наполненное мечтами», где поэт видит «мачты, огни, паруса...».

Поэзия «Падаль», возможно, является самой необычной любовной поэзией в мире. Картина трупа кобылы, который разлагается а апофеозе «тучи мух» и груды червей, которые копошатся в животе мертвой, будто «черный гололед», посвящается Бодлером любимой женщине. Тоже ждет в скором времени ее прекрасное тело. Хотя эстетизируя безобразное, поэт допускает, что и, гния, тело Жанны будет прекрасным. Трупные пятна на нем будут подобны «большим цветам». Черви будут не только есть плоть прекрасной Жанны, а и не удержатся от поцелуя, они будут целовать труп «в тьме сырой». Когда телесная красота Жанны давно уже не будет существовать, поэзии о ней останутся, только поэт сможет сохранить «и форму, и бессмертный порядок».

Смерть, вообще, является завсегдатаем поэзии Бодлера. Он, то изображает собственные похороны («Похороны проклятого поэта»), то говорит, что он уже давно умер, и близким людям только кажется, что он живой («Веселый мертвец»).

Лирический герой Бодлера напоминает неприкаянную душу, которая бродит по свету и нигде не может найти приюта. Христианских ценностей для этой проклятой души не существует. «Не желаю!» - отвечает пасмурная душа на требования любить людей («Непокоренный»).

Бодлер считал любовь к природе признаком тупости. Поэтому в его творчестве практически отсутствуют пейзажные картины. Он изображает ландшафт Парижа в цикле «Парижские картины», который он особенно любил наблюдать из маленького окошка мансарды, откуда открывался вид на «кровли города, шпили церквей, мачты колоколен в мареве их копоти и пыли». Даже лебедь, которого тяжело представить вне воды и воздуха, у Бодлера умирает на улицах Парижа («Лебедь» ).

Бог для Бодлера всегда был синонимом тирании, поэтому своим учителем и патроном Бодлер избрал Сатану. В эпиграфе к основному разделу сборника, который предоставил название всей книге, Бодлер обращается к возможному читателю с предупреждением: если он не является знакомым с Сатаной, ему лучше не брать в руки эту книгу, так как он ничего в ней не поймет («Эпиграф к осужденной книге»).

Поэт, все книги которого были запрещенными, даже в вольнолюбивой Франции, в «Цветах зла» якобы прекращает браваду и неожиданно просит у читателя просто пожалеть его, и вдруг снова отделяется от всего человеческого, отказываясь от прощения и проклиная человечество: «Жалей меня... И проклят будь!».

В разделе «Мятеж» Бодлер присоединяется к байронической традиции, причисляя себя к братьям Каина и проклиная как немногочисленных Авелей, которые напоминают ему всем удовлетворенных «лесных клопов», так и несправедливого Бога. Он призывает всех обиженных подняться на небо и снять «неправого Бога» («Авель и Каин» ). Здесь, безусловно, ощущается влияние „байронческой» традиции. Так же, как и Байрон, Бодлер прорицает собственную чуждость мира нормальных людей. Богоизбранность объединяется в его воображении с моральной искалеченностью.

Бодлер культивировал эпатаж как средство мести «буржуазии», которую он ненавидел. Стилистический прием оксюморона, как объединение необъединяемого, выполнял у него функции средства, которыми поэт старался «ударить этот равнодушный мир по мозгу». Цветы у него, вместо того, чтобы выливать замечательные ароматы, сходят с ума от злобности. Бог становится «неправым», поэт - «проклятым» и т. д. Из-за этого его поэзия шокирует и одновременно привлекает своей непривычностью.

Бодлер прожил всего 46 лет. Испытав все средства опьянения, он умер, по выражению Горького «оставив Франции свои пасмурные, отравляющие, преисполненные холодного отчаяния поэзии».



Как получить сочинение? Жми и сохраняй. И у вас уже есть готовое домашнее задание.