Эстетика Достоевского

Наименее противоречив был Достоевский в своих взглядах на искусство. Размышления писателя о литературе, рассыпанные в записных тетрадях, складываются в целостную концепцию. Достоевский воспринимает литературную деятельность как великое общественное служение. Несмотря на резкие высказывания о Тургеневе и Салтыкове, на критические замечания о Толстом и Некрасове, продиктованные часто глубокими разногласиями, мы всегда ощущаем, что Достоевский нерасторжимо связан с крупнейшими деятелями русской литературы. Связан прежде всего высоким представлением о задачах искусства, о роли художника в духовной жизни своего народа. Именно поэтому в период полного разрыва отношений с Тургеневым, после Кармазинова в «Бесах», испещряя страницы записной тетради обличительными суждениями о Потугиие и его создателе, Достоевский с полной искренностью прославляет «вековечные и прекрасные» типы «Дворянского гнезда».

Как бы ни полемизировал Достоевский с Салтыковым, он всегда признавал в нем талантливейшего художника, выдающегося сатирика. Расходясь во взглядах с Толстым, он считал его одним из «учителей наших». Одного не мог представить себе Достоевский — сознательного ухода Толстого из литературы: «Толстой почти с ума сошел и даже, может быть, совсем сошел» (II. IV, 154).

В успехах литературы, воплощающих идеалы народа, Достоевский видел залог его духовного расцвета в будущем. Призвание писателя предполагало не только талант, но и высокий строй мыслей и чувств: «Литература — знамя чести»; «О том, что в литературе (в наше время) надо высоко держать знамя чести. Представить себе, что бы было, если б Лев Толстой, Гончаров оказались бы бесчестными? Какой соблазн, какой цинизм и как многие бы соблазнились. Скажут: «если уж эти, то... и т. д.

Любая сложная идея или «проклятый вопрос» лучше воспринимаются сознанием, когда перед ним действительно художественное изображение: «Если этот факт рассказать художественно (имеется в виду сюжет рассказа «Столетняя».— Л. Р.), т. е. вдохновился бы им великий художник, то могла бы выйти прехорошенькая картинка, с мыслшо, с умением и даже с «проклятыми вопросами», но под обаянием картинки вы не побоитесь «проклятого вопроса» (ЛН, т. 83, 449). Сама по себе художественность никогда не привлекала Достоевского, он усматривал в ней способность служить не только благим целям. Блестящий образец анализа ораторского мастерства Спасовича, его «ловких приемов», находим в «Дневнике писателя» 1876 г. (XI, 199—205). Достоевский показывает, как умелое владение стилем помогает «замечательно талантливому» адвокату провести антигуманную идею: «...в этих маленьких, тонких, как бы мимолетных, но беспрерывных намеках г. Спасович величайший мастер и не имеет соперника» (201); «г. Спасович великий мастер закидывать такие словечки; казалось бы он просто обронил его, а в конце речи оно откликается результатом и дает плод».

Многие из эстетических проблем, затронутых в набросках Достоевского, нашли отражение в его публицистических статьях, и, естественно, даны там более развернуто и аргументированно. Многие, но далеко не все. И среди них есть записи, имеющие для понимания эстетической теории и художественного творчества Достоевского первостепенное значение. Остановимся на трех центральных проблемах.

Первая: об отношении искусства к действительности.

Еще в записных тетрадях и статьях Достоевского 60-х годов встречается противопоставление «яблока натурального» и «яблока нарисованного» (ЛН, т. 83, 251, 616). Есть оно и в набросках к «Дневнику писателя». Эти записи полемически направлены против эстетической теории Чернышевского в той ее части, где, по мнению Достоевского, превосходству действительности над искусством придается абсолютное значение и самобытность искусства определена недостаточно. Вместе с тем: при всей «фантастичности» своего реализма Достоевский видел в действительности единственную основу искусства, основу неисчерпаемую и значительно превосходящую богатством содержания фантазию даже гениального художника: «А насчет Шекспиров и Гомеров, то искусство, без сомнения, ниже действительности» (419). «Никогда фантазия не может выдержать сравнения с действительностью. Щедрин. Я это знал» (578). Эти наброски предваряют известный рассказ Достоевского о беседе с Салтыковым, когда они признались друг другу в одном из главных своих эстетических убеждений: «Что бы вы ни написали, что бы ни вывели, что бы пи отметили в художественном произведении,— никогда вы не сравняетесь с действительностью» (XI, 423).

Достоевский подчеркивает, что талант художника нужен не только для того, чтобы воссоздать факты действительности, по чтобы приметить их, выделить по значению среди массы других, попять смысл явления. «Действительно, проследите иной, даже вовсе и не такой яркий на первый взгляд факт действительной жизни,— и если только вы в силах и имеете глаз, то найдете в нем глубину, какой нет у Шекспира. Но ведь в том-то и весь вопрос: на чей глаз и кто в силах?» (там же). Эта мысль Достоевского достаточно хорошо известна. Однако нужно проследить развитие этой мысли, которое имеет очень важное значение. Достоевский продол? кает: «Для иного наблюдателя все явления жизни проходят в самой трогательной простоте, и до того понятны, что и думать не о чем, смотреть даже не на что и не стоит. Другого же наблюдателя те же самые явления до того иной раз озаботят, что (случается даже и нередко) — не в силах, наконец, их обобщить и упростить, вытянуть в прямую линию и на том успокоиться,— он прибегает к другого рода упрощению и просто-запросто сажает себе пулю в лоб, чтоб погасить свой измученный ум вместе со всеми вопросами разом. Это только две противуполюжности, но между ними помещается весь наличный смысл человеческий» (там же). Очевидно, обе крайности: ординарная, пошлая простота понятий и трагически безысходное стремление к прямолинейности, по мнению Достоевского, исключают возможность художественного творчества. Поскольку «весь наличный смысл человеческий» располагается между двумя этими крайностями, задача художника, не рассчитывая на простые и окончательные ответы, как можно более глубоко проникнуть в существо явлений реальной действительности.

Но каким бы глубоким, даже гениально прозорливым пи был художник, действительность в принципе неисчерпаема (в этом смысле «Шекспиры и Гомеры» ниже действительности) . «Но, разумеется,— пишет Достоевский,— никогда нам не исчерпать всего явления, не добраться до конца и начала его. Нам знакомо одно лишь насущное, видимо-текущее, да и то по наглядке, а концы и начала — это все еще пока для человека фантастическое» (там же). Поэтому, с точки зрения Достоевского, явление жизни, правдиво воспроизведенное художником, всегда обширнее, многозначительнее идейного толкования, которое имеется у автора. Более того, не только сам писатель, человек своей эпохи, не может «исчерпать» явления, этого не могут сделать и последующие поколения читателей и интерпретаторов. Поэтому великое произведение искусства при новом чтении, особенно в новую эпоху, можно как бы «открыть» заново. Передавая Свой разговор с Салтыковым, Достоевский пишет: «Я именно заметил ему перед этим, что я, чуть не сорок лет знающий «Горе от ума», только в этом году понял как следует один из самых ярких типов этой комедии, Молчалина, и понял именно, когда он же, т.. е. этот самый писатель, с которым я говорил, разъяснил мне Молчалина, вдруг выведя его в одном из своих сатирических очерков» (там же).

Исходя из убеждения о неисчерпаемом, безграничном богатстве действительности как вечного источника для искусства, Достоевский отдавал предпочтение необычным, исключительным явлениям, «фантастическим», по его терминологии, и при этом взятым из самой жизни. Отсюда его огромный интерес к газетной хронике, к истинным происшествиям и характерам, которые по своей необычности превосходят любое воображение, и вместе с тем концентрированно, почти символически воплощают основные тенденции времени (см. об этом также в след. главе). Чрезвычайный интерес Достоевского к документальности как бы предвосхищает то значение, которое приобретает документализм в искусстве XX в.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Энциклопедия Школьника – содружество русского слова и литературы