«Маленький человек» в романах Киплинга




Симпатии автора на стороне «маленького человека», которые терпеливо переносят все жизненные несогласия, честно служа далеко от дома. Здесь Киплинг будто идет в след за Диккенсом, но сложность в том, что его молодцеватые и бесшабашные сорвиголовы ничем не напоминают милых и добрых чудаков Диккенса. «Трое мушкетеров» Киплинга — ирландец Малвени, лондонский «кокни» Ортелис и йоркширец Лиройд — характеры примитивные, они уважают лишь силу. Среди них властвует закон кулака, недаром, когда Малвени рассек чью-то голову глубже, чем хотел, о нем пошла молва как о мальчике, у которого руки-ноги на месте. Киплинг относится к ним по дружески снисходительно, как к паренькам-разбойникам из книги «Проныра и компания»: все они «пропащие мошенники, собачьи воры, опустошители куриных насестов, обидчики мирных граждан и сумасшедше храбрые герои».

Киплинг идеализирует армейского офицера, особенно младшего, а вот солдаты в его рассказах и стихах выглядят часто комически, представляя собой будто прообраз бравого солдата Швейка. В ранних рассказах рождается новый литературный образ «человека действия», ярчайший из них стал любимец Киплинга и отчасти его alter ego — полицейский Стрикленд. Писатель противопоставляет его бездарным и ленивым чиновникам, которые жиреют за конторками. Заботясь о престиже англичан в Индии, Киплинг требовал от них знания этой страны, лишь это могло обеспечить результативность их миссии. Его Стрикленд достиг таких успехов, что мог легко выдать себя и за индуса, и за масульманина, и за штукаря, и за факира.

Он овладел языками разных племен, выучил песне нищих, ритуальные танцы, он мог принимать участие в таинствах и даже раскрашивал «Быка смерти», на которого англичанину не разрешалось даже взглянуть. Переодевшись в соответствующую одежду, он смешивался с темнокожей толпой, и та поглощала его. Для Стрикленда не существовало нераскрытых, загадочных преступлений: индийцы считали, что он наделен талантом невидимки и повелевать демонами. Они боялись и уважали его. «Человек действия» объединяет личное мужество с разительной скромностью. Высокое понятие обязанности перенесено Киплингом в сферу будничной повседневности.

Тайна волшебства киплинговских рассказов — в их достоверности, а она не приходит сама по себе. Несомненно, сработал незаурядный талант, сразу же отмеченный старшими современниками Киплинга — Р. Л. Стивенсоном и Г. Джеймсом. Но, кроме естественной одаренности, принесло плоды «семилетие трудных трудов». Киплинг сознательно применяет в рассказах технику репортажа, превращает репортажность в литературный прием; отсюда — сжатость, лаконизм, энергичный ритм его прозы. Он предпочитает вести рассказ от первого лица, избегая при этом любых оценок и морализаторства, таких характерных для английской литературной традиции. Он прячется за маской репортера, вездесущего, самоуверенного, жадного к впечатлениям, который все подмечает, который проник не только под кожу, но даже глубже.

Жизнь и людей он наблюдает скептически-отстранено, не без иронии, производя впечатление невозмутимого видавшего виды человека. Его рассказы похожи на «мгновенные свитлини», что увековечили мгновенности жизни.

Во времена молодости Бальзака в моду вошел «физиологический очерк», а реалист Бальзак трансформировал его в социальный роман. Киплинг превращает очерк в сюжетную новеллу, сохраняя при этом фактографичность.

Впечатление жизненности составлялось и за счет использования Киплингом повествования, живой монологической речи, которая сохраняет интонации, диалектизмы, жаргон того круга, к которому принадлежит герой. Киплинг смело ввел в прозу и поэзию просторечный разговорный язык улицы и казармы. Сборник стихов, который положила начало его славе «народного поэта», он так и назвал — «Песни казармы» («Barrack Room Ballads», 1892).

«Песни казармы», напрочь лишены лирического начала, по тематике и поэтике близки к «Простым рассказам с гор». Читатель попадает в грубый и жестокий мир солдатчины. Грубоватая задушевность и прямота монологов Томми Аткинса, за маской которого спрятался автор, пидкупают простого читателя. Томми Аткинс был «свой парень». Притягательной оказалась и форма стиха — песенная, маршевая, частивкова. В мужественных ритмах киплинговских стихов слышится барабанная дробь и звуки горна, грохот океана, скрежет металла, топот марширующих колон:

Шаг — шаг — шаг — шаг — мы идем

по Африке — В

сие — йдем — все — йдем —

по той самой Африке —

(Везде — движение — движение — движение — движение сапог

вверх — вниз!)

Не освободит никто на войне!

(Пер. Г.Стрихи)

Киплинга небезосновательно упрекали за прославление войны. Но при этом его видение войны и армии было сугубо реалистическим. Ни одной парадности, дешевой героики, казенного патриотизма. Кровь, пот, усталость, грязь, запах овса и лошадиной мочи, пьянство, потасовки, азартные пари, бранное слово, туземные наложницы, наказания, смертные казни — вот составные жизни его Томми. Киплинг — поэт и прозаик — первым обратился к этой теме и создал жестокий, грубый, но достоверный и впечатляющий портрет английской армии конца XIX столетия.

Ориентация Киплинга на массового читателя оттолкнула от него эстетствующую публику. Немало его стихов и в самом деле вульгарны и переложены на куплеты третьесортного мюзик-холла. Но рядом с ними живут другие, которые захватывают утонченного ценителя поэзии. Только сноб или лжец будет утверждать, что нет поэзии в таких балладах, как «Дневные Девери» или «Мандалей». Даже Т.С.Елиот в середине XX ст. вынужден был признать, что киплинговские баллады — это настолько сильная «поэзия низшего сорта» (verse), что она часто переходит в разряд «высокой поэзии» (poetry).



Как получить сочинение? Жми и сохраняй. И у вас уже есть готовое домашнее задание.