Портрет Лужина в романе «Преступление и наказание»

Только в одном портрете — в портрете Лужина — Достоевский ничего не сказал о глазах. Лужин злая ординарность и ужасен именно тем, что с началом развития капитализма стал появляться во множестве. У Лужина нет души, поэтому в его словесном портрете нет надобности упоминать о глазах.

Лужин сформирован по законам среднеарифметического типизирования. Он — нувориш, он блестел, как начищенный медный грош, и не только потому, что был «женихом». Лужин только начал выходить из грязи в князи и внешним блеском старался подчеркнуть свое новое богатство, свое впервые приобретаемое значение. Поэтому в его портрете Достоевский главное внимание обращает не на природные данные, а на одежду и на то, что являлось результатом парикмахерского искусства

Реализм Достоевского — явление необыкновенное в литературе русской и мировой. В иных случаях он способен был схватить и выразить такие глубины действительности, которые были недоступны другим представителям этого великого, многостороннего и части неожиданного по своим возможностям художественного метода, оставаясь реалистом во всех сторонах и моментах своего искусства.

Все попытки истолковать искусство Достоевского в нереалистическом смысле противоречили и его художественному самосознанию, и его художественной практике.

Так же неправомочен и опыт экзистенциалистской трактовки наследия Достоевского, характерный для зарубежной послевоенной эстетики.

Закономерность реально существующего и реалистически изображенного мира — предпосылка сюжетного построения «Преступления и наказания». Когда герои его взывают: «Господи!.. Неужели ж нет справедливости!» — они имеют в виду грозный и неумолимый характер законов, управляющих действительностью помимо их желаний, устремлений и воли и помимо какого-либо стоящего над миром промысла.

Достоевский оберегал земные дела своего романа от вмешательства потусторонних сил. На первоначальных стадиях работы он предположил было воспользоваться недоступным ему видением Христа, чтобы нравственно воскресить Раскольникова. Достоевский намеревался посвятить Христу вставную главу, подобную главе «Сон Обломова» в романе Гончарова. Ему казалось, что вставка не нарушит постройки романа и его общего тона, как не нарушил «Сон» логики произведения Гончарова. Однако оправдание предполагаемой главы о Христе аналогичной будто бы главой «Сон Обломова» было искусственно и формально и потому неубедительно. У Гончарова отклонение от плавно развертывающегося рассказа усиливало реалистический смысл целого, объясняя формирование характера Обломова социально-бытовыми условиями его воспитания. А видение Христа внесло бы сверхъестественный элемент в «Преступление и наказание» и заменило бы крушение идеи Раскольникова его религиозным обращением.

При отброшенном варианте земное, человеческое крушение историко-философской идеи Раскольникова заменилось бы религиозно-дидактическим, а может быть, и нсрковно-догматическим поучением. В исполненном замысле реалистическому образу Раскольникова был противопоставлен реалистический образ Сони, чьи религиозные убеждения, к тому же заметно трансформированные на социально-утопический лад, ничем не нарушали законов реализма.

Религиозное, религиозно-морализирующее или просто морализирующее отношение к искусству многими нитями связано со стремлением превратить художественно преображенное воспроизведение мира в воспроизведение собственной души писателя. Иногда это стремление носит наивный характер и не задается далеко идущими философскими целями. 'Гак, довольно популярный в свое время Нестор Котляревский доказывал, что Лермонтов дал в Печорине не тип, не живой организм, а «реально обставленное отражение одного лишь момента в своем собственном духовном развитии»

Н. Бердяев проделал некоторый дополнительный виток в своей извилистой эволюции. Он отошел от прямого и черного человеконенавистничества первоначальных своих эмигрантских писаний. Под влиянием французского экзистенциализма он освободился от присущей немецким экзистенциалистам пессимистической оценки человека, как существа, определяемого преимущественно низменными инстинктами и переживаниями. Это позволило ему понять, что Достоевский не адвокат дьявола, не певец подпольного гниения и смрада, а искатель исцеления человека ОТ недугов и зла, писатель, сохранивший, несмотря па нес веру в человека, в идеал лучшего.

В отличие от многих других экзистенциалистов, Н. Бердяев не маскирует фундаментально важного положения, согласно которому «экзистенциалистская философия есть субъективный метод в философии, она утверждает познание мира в человеческом существовании и через человеческое существование...»'. Субъективизм модифицируется, но не теряет своей первоосновы и тогда, когда субъект квалифицируется не мышлением, а экзистенцией, существованием: бытие конституируется экзистенцией каждого отдельного человека, в результате чего и нравственный предикат поступка определяется лишь соотносительно внутреннему содержанию совершившего его. Закон и мера бытия и нравственности попадают в полную зависимость от субъекта, от персоны (экзистенциализм в иных случаях именуется персонализмом).

На самом же деле мир, воссозданный в «Преступлении и наказании», как и в других романах Достоевского, носит не «персоналистский», а вполне объективный характер. Достоевский по мог оторвать своего взора от мира, он не уходил от него и аскезу, не замыкался от пего в себе самом, как Кьерксгор, например. Рас-колышков, как и другие созданные им герои («Лица», как он иногда выражался), взят из объективного мира, из социальной, идеологической и нравственной борьбы современности. Раскольников не символ, а тип. Он живет не между пограничными столбами, образуемыми заботой и страхом в начале существования и смертью в конце. Он живет в объективном мире, зависит от его законов, от им предзаданных условий и понимает, что должен или принять его, или восстать против него.

Бердяев пишет: «Только потому, что человек отчужден от самого себя и выброшен вовне, может явиться претензия победить трагизм человеческого существования внешней социальной организацией жизни». Но ведь этой «претензией» обладали и герои Достоевского и сам Достоевский. Удалить из его романов объективный мир — и самые романы его развалятся. Экзистенциализм делает мир имманентным переживанием субъекта,— у Достоевского идет речь об изменении исторической и социальной действительности. Раскольников, как мы уже показали в первой части книги, горит волей ко всеобщему улучшению жизни, к осуществлению всеобщего идеала, к коренному, в кратчайшие сроки, преобразованию вне его существующей действительности.

Закономерность реально существующего и реалистически изображенного мира «Преступления и наказания»

Достоевский считал основной целью и основной мыслью всякого передового искусства, в том числе и своего, не проповедь смерти, а «восстановление погибшего человека, задавленного несправедливо гнетом обстоятельств, застоя веков и общественных предрассудков. Эта мысль — оправдание униженных и всеми отринутых парий общества» (20, 28). Достоевский совпадает в этом не с экзистенциалистами, а, скажем для примера, с другим своим современником, весьма отличным от него по характеру своего творчества, по тоже убежденным реалистом — со Щедриным. «...Жизнь есть радование, а не бессрочное страдание, от которого может спасти лишь смерть. Не смерть должна разрешить узы, а восстановленный человеческий образ, просветленный и очищенный от тех посрамлений, которые наслоили на нем века подъяремной неволи»

Меж тем весь ход предшествующего исследования доказал, что мир в «Преступлении и наказании» имманентен самому себе, чему нисколько не мешает в высшей степени своеобразная методология, которой вскрывается его сущность. Вся трагедия Раскольникова и базируется на невозможности преодолеть имманентное существование мира субъективистской идеей и волюнтаристским актом.

Идейное и моральное крушение Раскольникова, после совершенного им двойного убийства, не означает поворота его совести внутрь, в индивидуалистическую духовную глубину или к своему экзистенциалистскому «существованию».

Конечно, и философия экзистенциализма, не только у Кьеркегора и Сартра, но даже и в самых пессимистических своих проявлениях, теоретически не отрицает нравственности. Но она находит критерий нравственности в согласии поведения человека с его единичной сущностью, с его единичным существованием. Норматив экзистенциалистской нравственности — это смерть в согласии с самим собой, но экзистенциализм снимает конфликт между личностью и миром и сосредоточивает его в самой личности, что приводит к утрате объективного критерия нравственности. Внутреннее умиротворение, внутреннее согласие с самим собой и есть высшее нравственное состояние.

Мережковский и Шестов пытались отождествить Раскольникова с «белокурой бестией», со «сверхчеловеком» Ницше, а Шестов еще и с Кьеркегором. Уолтер Кауфман включил в составленную им антологию «Экзистенциализм от Достоевского до Сартра» первую часть «Записок из подполья». Забывается при этом или отодвигается в тень, что существует различие между подпольным человеком и Раскольниковым. Подпольный человек, если б убил, то совершил бы убийство, чтобы преодолеть скуку бытия, ради «многосторонности ощущений», ища необычайных наслаждений. Раскольников убил не для остроты переживания, не из мести, не в припадке гнева, не под влиянием каких-либо подсознательных компонентов — он убил по теории, в поисках справедливости, убил «по совести». Подпольный противопоставляет «стене» немотивированное хотение, каприз. Раскольников не экстатичен, не дионисичен, он противопоставляет «стене» идею, в которую входит — пусть насильственно и сверху уготованное — освобождение всех униженных и оскорбленных, счастье, равно распространенное на все человечество. Раскольников ищет не смерти в согласии с самим собой, а жизни для всех, всеобщей жизни, основанной на законах правды-истины и правды-справедливости. Это делает Раскольникова несовместимым с экзистенциалистскими канонами. Раскольников был уверен при этом, что действует в согласии с объективным историко-философским законом, который хотя еще и не открыт, но непременно существует.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Энциклопедия Школьника – содружество русского слова и литературы