Содержание любовной лирики Лины Костенко

"То все вместе, а ты - отдельно. И сегодня, и завтра, и навек". Да, человеческая душа имеет право на свои тайны, на сокровенное, надежно отделяясь от суетности и суматохи будничного мира. И об этом должны помнить все, кто рядом. Чище всего, нежнее всего не терпит чужого любопытства и даже лишнего слова:

Я Вас люблю, о, как я Вас люблю!

Но об этом не нужно говорить.

В этих строках - ощущение предела, благородный самоконтроль: если где-то есть те, кому при сочетании двух долей боли без вины, то честь диктует единственно возможный выход - отступить. Даже тогда, когда с другой стороны сделан противоположный выбор. Еще и еще раз вчитываемся в строки, облученные великой, внутренней силой.

Прощай, прощай, чужой мне человек!

Еще не было более родного, чем ты.

Вот и есть тот случай единственный

когда наибольшее мужество - убежать.

"Ты смотришь. А я уже - как на трапе"

Я не позову счастье не мое.

Эхо, эхо туда не долетает.

Я думаю о Вас. Я знаю, что Вы есть.

Моя душа и от этого уже расцветает.

"Не знаю, увижу Вас или нет..."

Лирическая героиня умеет сохранить светлое свое чувство в самых сложных ситуациях и счастливая тем, что в любви знает цену самому главному, - подаренному им теплу, которое согревает душу, пульсируя где-то на дне чистым, нежным источником. Надменные и прагматичные люди при вынужденной разлуке с любимым чувствовали бы себя несчастными, обделенными судьбой, потому что вечно настроены на вознаграждение, и им не по силам подняться на высоту, откуда все так четко видно:

Красота - и только, немножечко красоты

душе ничего больше не нужно.

"Я хочу знать, любишь ты меня"

Еще ли:

Ты Вельзевул. По душу тоже приходил.

А я не отдала ее - и жива.

Ты был высок, как будто солнце полудня

и сомнениям сокращалась тень.

Таким останься. А я пойду в ливень.

Молиться пням... Такие тотальные пни...

Я не люблю несчастных. Я счастлива.

Моя свобода всегда при мне.

"Вот так пройду сквозь твое большое удивление..."

Неуступчивость лирической героини сутью своего человеческого "Я" не исключает беспокойства о духовном комфорте любимого, желания защитить его от неосознаваемой опасности. Предельная честность перед собой и Им - это тоже условие, через которое нельзя переступать:

Не сожалей обо мне. Я меченная.

Меня каждая беда сгребет.

Меня зовет сурово и трубно

моя обязанность, мой король.

Я в любви - как в эмиграции.

Отпусти меня в родной край.

Листаем страницу за страницей эти письма Любви, адресованные Ему (почти всегда - с большой буквы) и доходим к тем, где господствует полная гармония чувств, желаний, и возможность их осуществить. Тогда "неистовствует любви тропический ливень - земли и неба безумный брак",

И день, и ночь, и мгновение, и вечность

и тишина, и девятый вал –

твоих глаз магическая нежность

и губ расплавленный металл.

"И день, и ночь, и мгновение, и вечность..."

Щедрость в даровании себя избраннику поражает неисчерпаемостью и той же романтичной воспитанностью:

Сколько лет люблю, а влюбляюсь в тебя ежедневно.

Или:

Заклинаю тебя, будь навеки мне необычным!

Глубоко и трогательно раскрывается в этих словах прекрасная правда о человеке: он безграничен в самовыражении, в даровании нежности и доброты, если рядом такой же искренний и достойный человек, если они - пара. Так и появляется перед нами во весь рост обида гордой украинки, которая имеет те же ценностные ориентации, что и ее предки - герои национально-освободительных действий.

И у них была любовь, как у меня

и от любви мрачнел их мир.

И их женщины хватали за стремена

но что поделаешь, - только к воротам.

А там, а там... - Жестокий клокот боя...

"Моя любовь! Я пред тобой..."

Как ни вспомнить наши песни - казацкие, стрелецкие, повстанческие, где "девушка чернобровая" могла себе позволить разве что слезы за любимым и платок в подарок, но ни в коем образе не смела противоречить его отъезду "в чужой край" (в "жестокий клокот боя"), зная, что это святая обязанность защитника отчизны.

В стихотворении нет пафосных призывов, заявлений или клятв, есть утверждение неотделимости собственной судьбы от жизни своего народа. Об этом сказано с такой внутренней убедительностью, что может оставить безразличным только манкурта. Сама мысль о том, что можно сойти с родного "тополиного пути", над которым повисло древней булавой тяжелое украинское солнце, пугает, кажется недопустимым. Этот мотив последовательно делается выразительнее рефреном в почти молитвенном стиле: "Не дай..." Обращение к любви в то же время является, будто обращением к самой судьбе, к высшим силам: в этом "Не дай" подсознательное слышится слово - "Боже!" Все это способствует тому, что стихотворение "Моя любовь! Я пред тобой..." воспринимается как своеобразная, представленная поэтически установка, жизненная программа, которая под силу лишь аристократам духа.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Энциклопедия Школьника – содружество русского слова и литературы