«Трагизм подполья», человека, страдающего в своей раздвоенности в произведениях Достоевского

«Трагизм подполья» — так, видели мы, определил Достоевский свою общую тему, по отношению к которой каждый из его романов, начиная с «Преступления и наказания», есть только новая своеобразная вариация — соответственно новым условиям общественной жизни, новым «съедающим идеям» эпохи. Когда «Подросток» был закончен печатанием, о нем критики снова заговорили, и наиболее авторитетные из них, критики из лагеря радикального, Ткачев и Скабичевский, — особенно первый, Ткачев, — сочли нужным сосредоточиться не столько уже на борьбе с его «эксцентрическими» идеями, сколько на разъяснении того типического, что действительно имеется в его «странных, больных» героях.

Эти критики заговорили именно о тех условиях, которые порождают этих людей, страдающих в своей раздвоенности, «самоказнящихся». Стало быть, путь его «психиатрический» не так уж далек от реальной действительности, он исторически законен, за образами его нужно признать объективную ценность.

Очень может быть, на изменение отношений к этому роману повлияло еще то, что радикальная критика имела перед собою замечательный прецедент—попытку подойти к Достоевскому без «страстей и пристрастий», по крайней мере по тону, со стороны самого авторитетного публициста того времени, Н. К. Михайловского.

При оценке «Подростка» радикальная критика в лице Ткачева пошла по пути выяснения тех условий, которые неминуемо должны были породить все эти уродливые явления. Точно критика и ставила своей главной задачей выяснить, насколько Достоевский, при всем своеобразии его таланта, правильно разработал тему, указанную ему Михайловским, — отражение в русской жизни всемогущего беса богатства.

Ткачев написал две большие статьи и о «Бесах». В них он настолько возмушен реакционными идеями романа, что ставит Достоевского рядом с самой одиозной фигурой в литературе того времени, со Стебницким (Лесковым), ругает его несколько раз ренегатом, его талант считает почти ничтожным. В статье же о «Подростке»2 совершенно иное. И прежде всего, самый тон статьи. Подобно Михайловскому. Ткачев тоже начинает с того, что Достоевский «бесспорно крупный талант»; сила его психологического анализа так велика, что «лишь очень немногие из современных художников, и не только русских, умеют так глубоко заглядывать в человеческую душу». «Правда, — говорит Ткачев, — он — писатель односторонний, людей он рисует всегда на грани ненормального и всегда преувеличивает их душевные переживания. Поэтому никогда почти не получается от его произведений истинно эстетического удовольствия. Но это не такой уже недостаток. Написал же Добролюбов свою статью о «Забитых людях», весьма сочувственную, хотя и признал в ней талант Достоевского «ниже критики».

Эта ссылка на Добролюбова особенно характерна. Ткачев считает себя его последователем; так и заявляет, что «наша критика и не претендует на эпитет «эстетической». Как живописует автор, — этот вопрос для нас не особенно существенен. Для нас несравненно важнее вопрос, что он живописует и представляет ли или не представляет это что какой-нибудь общественный интерес». Следуя методу добролюбовской критики, он оценивает роман «Подросток». И не только один «Подросток», а все произведения Достоевского ценны с «точки зрения общественного интереса», все они «представляют весьма благодарный и весьма обильный материал... для характеристики целого типа... живых, конкретных характеров», понимание которых «значительно облегчается» именно благодаря коренному недостатку автора, его манере всегда «утрировать душевные состояния героя, выставлять их на первый план».

По Ткачеву, Подросток есть живой, конкретный образ, принадлежащий к той же социальной группе, из которой Достоевский обычно берет своих героев, последняя вариация, соответственно новым условиям общественной жизни, того же типа «забитых людей», «о которых так хорошо говорил Добролюбов». И следует цитата из Добролюбова об этих «забитых людях»: «Мы нашли, что забитых, униженных и оскорбленных личностей у нас много в среднем классе, что им тяжко в нравственном и физическом смысле, что, несмотря на наружное примирение со своим положением, они чувствуют его горечь, готовы на раздражение и протест, жаждут выхода».

Это — последняя вариация, или, как говорит Ткачев, «последняя категория «забитых», наиболее развитая их часть, которая «поняла наконец, что сколько там ни ворчи и ни злись, а легче от этого не будет. Но примириться с своим положением тоже невозможно, а выбиться из него еще невозможней». И вот они «стали задумываться, работала напряженно мысль, нарастали разные идеи, отвлекающие от будничной практической деятельности, уносящие в область отвлеченных идеалов». Были раньше «забитые люди» — «приниженные» и «ожесточенные». Теперь появились новые «забитые люди» — «идейные». В этом заключается типическое значение «Подростка».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Энциклопедия Школьника – содружество русского слова и литературы