«УВАЖАЕМЫЕ ГРАЖДАНЕ» М. ЗОЩЕНКО




М. Зощенко приходит в отечественную литературу в то время, когда все прославленные писатели-юмористы, «золотые перья» знаменитых дореволюционных журналов «Сатирикон» и «Новый Сатирикон» оказались в эмиграции. За рубежом продолжали писать «король смеха» А. Аверченко, Саша Черный, Тэффи, П. Потемкин и др. Показательно, что начинающий писатель М. Зощенко, еще не сделавший окончательного творческого выбора, в 1919 г. для себя, пытаясь разобраться в приемах работы над юмористическим рассказом, пишет небольшую работу «Н. Тэффи», где анализирует творчество знаменитой писательницы. Этот интерес, как показал дальнейший путь писателя Зощенко, не был случайным. Ему суждено было подхватить эстафету своих предшественников.

В одном из последних рассказов, опубликованном в «Новом Сатириконе» в 1918 г., А. Т. Аверченко попытался запечатлеть тип нового героя времени, раскрыть его менталь-ность, используя приемы сказа. Рассказ называется «Пролетарское искусство (Лекция, прочитанная Никандром Хлаповым на собрании Колпинской комячейки)». Вот его начало: «Дорогие товарищи и те вот, что позади семечки лускают!

Я скажу несколько слов за пролетарскую музыку.

Как я четыре года проторчал сторожем при уборной в консерватории, то будучи назначен спецом.

И еще я скажу, что нигде нету такого буржуазного засилья, как у музыке.

Товарищи! Почему нам, пролетариату, они всучили балалайку об трех струнах, а себе позабирали рояли, где этих струнов натянуто столько, сколько у этого рыжего, что сидит супротив мене, — и волосьев на голове нет?! Да ежели пианино распилить, так из его для народа восемь штук узеньких можно наделать.

Нам, товарищи, этих Шубертов-Мубертов не нужно, а ты нам давай это самое наше, настоящее, пролетарское!»

Этот тип героя нового времени привлек пристальное внимание и Зощенко. Только, в отличие от Аверченко, писатель не стал жестко привязывать его к определенному классу общества, он пошел дальше. М. М. Зощенко писал: «Я пишу о мещанстве. Да, у нас нет мещанства как класса, но я по большей части делаю собирательный тип. В каждом из нас имеются те или иные черты и мещанина, и собственника, и стяжателя. Я соединяю эти характерные, часто затушеванные черты в одном герое, и тогда этот герой становится нам знакомым и где-то виденным» («Возвращенная молодость»).

В сатирических рассказах 20-х годов М. М. Зощенко создал особый тип героя: героя-маски. Герой-маска Зощенко — собирательный образ, воплотивший тип героя новой исторической эпохи. При всем многообразии конкретных воплощений в сатирических произведениях писателя герой-маска обладает устойчивым, повторяющимся набором характеристик. Это человек, прозябавший до Октябрьского переворота на обочине общественной жизни, ютившийся в ее темных закоулках. Вихрем истории герой вынесен в самый центр общественного существования, он чувствует новую историческую эпоху своей, постоянно ощущая свою родовую принадлежность к «миру голодных и рабов» и, радостно увидев себя хозяином жизни, дерзко предъявляет свои претензии на ведущую роль в социальном развитии. Но писатель неизменно показывает несостоятельность, беспомощность и убогость притязаний героя. Источником сатиры писателя стала демонстрация зияющей пропасти между реальными возможностями героя и его представлениями о себе — автор рассказов об «уважаемых гражданах» моделирует конфликт между желаемым и действительным, осмысливая его сатирически. Зощенко усиливает сатирический эффект этого несоответствия тем, что такой герой-маска не чувствует и не понимает несовпадения своих, не обоснованных и не подкрепленных личными качествами, амбиций и попыток их практической реализации.

Герой-маска М. М. Зощенко наделен удивительно непоколебимым чувством самодостаточности и самоуверенности. Все случающиеся с ним «приключения» — любовные драмы, скандальные ситуации, глубокие разочарования — воспринимаются им всего лишь как «неудачи» или «удивительные события» — житейские случаи. Рассказы писателя и представляют собой «случаи из жизни». «Случай» — это и своеббразное следование жанровой традиции отечественной юмористики и сатиры, включая и опыт А. П. Чехова. Но «житейский случай» — это еще и категория сознания героя, которой он постоянно оперирует. В итоге «житейский случай» становится способом осмысления истории человечества в «Голубой книге». Вместе с тем, наряду с комической коннотацией, «случай» в рассказах писателя обретает и экзистенциальные смыслы.

Такой персонаж необычайно прочно укоренен в жизни.

Эта жизненная устойчивость определяется еще и крайней непритязательностью, неприхотливостью героя-маски, готовностью довольствоваться малым, примитивностью потребностей и убогостью представлений. Зощенко ярко изображает это в рассказе «Богатая жизнь». Нежданно выпадающее герою-маске счастье — получение большой суммы денег («выиграл по золотому займу пять тысяч рублей золотом») оборачивается чередой неприятностей и неожиданных злоключений и неудобств. «Нечаянная радость» становится форменным несчастьем, ибо герой демонстрирует полную неспособность распорядиться оказавшимися в его распоряжении средствами. Герой другого рассказа «Счастье», продолжающего эту тему, заработанную большую сумму денег может истратить только так: «Эх, и пил же я тогда! Два месяца пил. И покупки сделал: серебряное кольцо и теплые стельки».

Герой никогда не мечтает о собственной квартире, тем более о доме. Предел его желаний — теплая сухая комната в «коммуналке». В еде он крайне непритязателен. Невзыскателен герой и в одежде. Его гардероб состоит из самого необходимого и не обновляется десятилетиями и представляет собой, порой, убогое зрелище. Так, герой рассказа «Баня» сразу же замечает подмену штанов, которые он получает от банщика взамен сданных на хранение: «На моих тут дырка была. А на этих эвон где». Герой-маска готов адаптироваться к самым невозможным условиям существования, что обеспечивает ему, хозяину нового времени, удивительную живучесть, гарантирует его «непотопляемость».

Чувствуя себя хозяином жизни, объявленный новой властью «гегемоном» общества, герой-маска М. М. Зощенко с легкостью преодолевает существовавшие прежде нравственные табу — моральные запреты. К этому его подвигает насаждаемая в государстве новая, «пролетарская», идеология. В своих сатирических рассказах писатель демонстрирует, как адаптируются в обывательском сознании такого героя лозунги новой исторической эпохи.

Так, политика диктатуры пролетариата утвердила насилие как норму государственного строительства, разрушив тем самым незыблемость библейской заповеди «не убий». В обыденном же сознании героя-маски лозунг эпохи красного террора «За одно око — тысячу очей, за одну жизнь — тысячу жизней» трансформируется в уверенность возможности насилия над ближним, в восприятие драки как нормы повседневного существования. Бытовые драки и побои предстают как устойчивые, характерные и никого не шокирующие приметы действительности. «Побоища» возникают по любым поводам. На «врага» идут в одиночку и группами: в бане дерутся из-за шайки; с продавцом самогона дерутся за то, что дорого берет; в коммунальной квартире — из-за ежика для чистки примуса. Поводом для драки может служить то обстоятельство, что человек хорошо отдохнул в Крыму, поправил здоровье — набрался сил: «... и вся меланхолия пропала. Раньше, бывало, этот человек мухи не тронет. А тут не успел приехать — в первый же день дворнику Федору морду набил. И управдома тоже хотел за какую-то там мелочь застрелить из нагана. Жильцов всех раскидал, которые заступились». «ГероиМ. М. Зощенко относятся к бытовым дракам с непоколебимым эпическим спокойствием и при виде жертв не ужасаются: «Инвалид — брык на пол и лежит. Скучает... Лежит, знаете, на полу скучный. И из башки кровь каплет» («Нервные люди») .

Лозунг революционной эпохи «Экспроприация экспроприаторов», переведенный сразу же на общедоступный язык как «Грабь награбленное», превращается в сознании героя-маски в отмену библейской заповеди «не укради». Воровство становится такой же нормой повседневного существования, как и драка. Рассказ «Воры» начинается так: «Что-то, граждане, воров нынче много развелось. Кругом прут без разбора...» Весь сюжет рассказа — подтверждение выдвинутому наблюдению. Не будет преувеличением сказать, что все герои М. М. Зощенко делятся на воров и обокраденных. Причем герои готовы поменяться местами. Эта коллизия лежит в основе сюжета рассказа «Собачий нюх». Когда у человека в трамвае воруют часы, то тут же выясняется, что он сам их прежде украл. В другом рассказе актер-любитель, играющий роль купца, которого по ходу действия пьесы грабят разбойники, сам оказывается обокраденным товарищами по сцене в момент представления: «Я кричу не своим голосом: — Караул, дескать, граждане, всерьез грабят! — А от этого полный эффект получается. Публика-дура в восхищении и в ладоши бьет. Кричит: — Давай, Вася, давай. Отбивайся, милый. Крой их, дьяволов, по башкам!» («Актер»).



Как получить сочинение? Жми и сохраняй. И у вас уже есть готовое домашнее задание.